Советы рыболову зимой Советы рыболову весной Советы рыболову летом Советы рыболову осенью Общие 

Разделы

  Основы
  Поплавочная удочка
  Спиннинг
  Спиннинг-приманки
  Донная удочка
  Нахлыст
  Другие снасти
  Рыбы наших водоемов
  Семейства рыб
  Наука ихтиология
  Рыбацкая кухня
  Техника безопасности
  Первая помощь
  Видео
  Статьи о рыбалке
  Разное




Рубрики

  Отчеты о рыбалке
  Календарь рыболова
  Мастерская рыбака
  Вопрос - Ответ
  Стихи про рыбалку
  Болезни рыб
  Насадки
  Эхолоты
  GPS приемники
 

лодочные моторы mercury купить сургут



Карл Поппер и его враги




карл поппер и его программа

Я благодарю также издательских редакторов Леонида Ананьевича Резниченко и Алексея Степановича Коротаева за выполненную ими большую работу. Русский читатель полвека ждал этой книги. И так получилось, что ее выход в свет совпадает с юбилеем ее автора — девяностолетием Карла Поппера. Убеждены, что читатели поддержат нас. В своей жизни я водил знакомство и в меру моих способностей сотрудничал с великими мужами. И я никогда не видел ни одного плана, который не был бы исправлен соображениями тех, кто способностью разумения сильно уступает тем, кто считается в этом более искушенным. Когда в этой книге я высказываю резкие суждения в адрес кое-кого из величайших интеллектуальных лидеров человечества, то руководит мною при этом, как я надеюсь, не стремление умалить их значение. Мое намерение, скорее, проистекает из убеждения, что наша цивилизация сможет выжить, только если мы откажемся от привычного поклонения великим. Большие люди способны на большие ошибки, и, как я старался показать в этой книге, некоторые из великих людей прошлого часто поддерживали многочисленные нападки на разум и свободу. Их влияние, которому редко кто пытался противостоять, все еще заставляет ошибаться и разделяет на разные политические партии тех, от чьего умения защищаться зависит судьба цивилизации. Ответственность за это трагическое и, возможно, роковое разделение ляжет и на нас, если мы не будем решительно и нелицеприятно критиковать то, что несомненно является частью нашего интеллектуального наследия. Не решаясь критиковать часть этого наследия, мы способствуем его полному уничтожению. Эта книга представляет собой критическое введение в философию политики и истории. В ней также рассматриваются некоторые принципы общественного переустройства. Подчеркну, что даже когда я обращаюсь к прошлому, проблемы, рассматриваемые мной, являются проблемами современности. Я старался формулировать их настолько просто, насколько это представлялось мне возможным, предполагая, что так будет легче прояснить вопросы, которые волнуют всех нас. Несмотря на то, что понимание содержания книги не предполагает ничего, кроме наличия внимательного читателя, цель ее состоит не столько в популяризации рассматриваемых вопросов, сколько в их решении.

Многое из того, что содержится в этой книге, было сформулировано мной до начала Второй мировой войны, но окончательное решение написать ее я принял в марте года — в день, когда я услышал о гитлеровском вторжении в Австрию. Работа над ней была завершена только в году, и тот факт, что большая ее часть была написана в те суровые годы, когда исход войны еще не был предрешен, может объяснить, отчего многие из содержащихся в ней критических суждений кажутся мне сегодня более эмоциональными и резкими, чем хотелось бы. То время, однако, не было временем для плетения словесных кружев — или, по крайней мере, так мне тогда казалось. Ни о войне, ни о каких-либо других современных событиях в книге открыто не упоминается, однако она представляет собой попытку понять эти события и их подоплеку, а также поднять некоторые вопросы, которые могли возникнуть после успешного завершения войны. Предчувствуя, что основной проблемой в этой ситуации станет марксизм, я уделил ему достаточно много внимания. Глядя из мрака современной международной ситуации, может показаться, что предпринятая в книге критика марксизма — главная ее задача. Эта точка зрения до некоторой степени верна и, возможно, даже неизбежна, хотя цели книги гораздо шире. Марксизм в данной книге выступает только как эпизод, как одна из многих ошибок, сделанных нами в непрерывной и опасной борьбе за лучший и более свободный мир. Нет ничего удивительного в том, что в то время, как одни упрекали меня за то, что я слишком суров в своих оценках Маркса, другие противопоставляли мою снисходительность к нему ярости моих атак на Платона. Маркс же, напротив, часто подвергался критике по личностным и моральным основаниям, поэтому мне казалось, что суровую рациональную критику его теорий следует сочетать с сочувственным пониманием их поразительной моральной и интеллектуальной привлекательности. Я полагал — не знаю, справедливо или нет — что моя критика Маркса достаточно сокрушительна и что поэтому я могу позволить себе говорить и о действительных достижениях Маркса, а при оценке его намерений руководствоваться благожелательным сомнением. Во всяком случае, совершенно очевидно, что для успешной борьбы с противником следует попытаться оценить его силу. Работа ни над одной книгой никогда не может считаться полностью завершенной. Гегель, Маркс и другие оракулы Раздел: Книги онлайн Карл Рэймонд Поппер нем. В науке эти теории являются высоко конкурентными. Мы критически обсуждаем их; мы Именно таким образом и растёт наука. Однако даже лучшие теории — всегда наше собственное изобретение. Проверяя наши теории, мы поступаем так: Иначе говоря, мы пытаемся найти слабые места наших теорий, точки их слома. В этом состоит критический метод. Проблема P 1 порождает попытки решить её с помощью пробных теорий tentative theories ТТ. Эти теории подвергаются критическому процессу устранения ошибок error elimination ЕЕ.

Модель науки Карла Поппера

Выявленные нами ошибки порождают новые проблемы Р 2. Расстояние между старой и новой проблемой часто очень велико: Ясно, что этот взгляд на прогресс науки очень напоминает взгляд Дарвина на естественный отбор путем устранения неприспособленных — на ошибки в ходе эволюции жизни, на ошибки при попытках адаптации , которая представляет собой процесс проб и ошибок. Так же действует и наука — путём проб создания теорий и устранения ошибок. Оба действуют методом предположительных проб ТТ и устранения ошибок ЕЕ. В чём же разница между ними? Главная разница между амёбой и Эйнштейном не в способности производить пробные теории ТТ, а в ЕЕ, то есть в способе устранения ошибок. Амёба не осознает процесса устранения ошибок. Основные ошибки амёбы устраняются путем устранения амёбы: В противоположность амёбе Эйнштейн осознает необходимость ЕЕ: Эйнштейн говорил, что он рождает и отвергает теории каждые несколько минут. Что позволило Эйнштейну пойти дальше амёбы? Ответ на этот вопрос составляет основной, третий тезис настоящей статьи. Ученому-человеку, такому как Эйнштейн, позволяет идти дальше амёбы владение тем, что я называю специфически человеческим языком. В то время как теории, вырабатываемые амебой, составляют часть её организма, Эйнштейн мог формулировать свои теории на языке; в случае надобности — на письменном языке. Таким путем он смог вывести свои теории из своего организма. Это дало ему возможность смотреть на свою теорию как на объект , смотреть на неё критически , спрашивать себя, может ли она решить его проблему и может ли она быть истинной и, наконец, устранить её, если выяснится, что она не выдерживает критики. В чём состоит обычный подход к теории познания, к эпистемологии? Он полностью отличен от моего эволюционного подхода, который я обрисовал в разделе 1. Обычный подход требует оправдания джастификации 1 теорий наблюдениями. Я отвергаю обе составные части этого подхода. Другими словами, этот подход связан с оправданием наших утверждений в соответствии с предпочитаемой мною терминологией — наших теорий , и он ищет это оправдание в наших восприятиях и наших наблюдениях. Этот эпистемологический подход можно назвать обсервационизмом 2. Попперу, с успехом преодолевает все препятствия на пути к объективному научному знанию. Он абсолютно незаменим как в методологии научного знания, так и в его эпистемологии. Поппера — это ее эволюционность. Говоря в самом общем плане, основной результат, полученный Финном и представленный в его послесловии, состоит в обосновании позитивного ответа на две следующие проблемы:. Q2 Существует ли формализованное рассуждение, реализующее синтез познавательных процедур, включая индукцию, такое, что оно применимо для извлечения нового знания из фактов в открытых теориях? Q1 Возможно ли построить систематическую процедуру такую, что она при каждом состоянии знаний о решаемой проблеме будет детерминиро-ванно порождать посредством явно сформулированных правил все возможные фальсификаторы выдвигаемых гипотез ?

Полученные Финном позитивные ответы на два сформулированных им главных вопроса его исследования, безусловно, являются важными логико-. Эволюционная эпистемология Карла Поппера и эпистемология синтеза познавательных процедур. Я процитировал формулировки этих тезисов не в последовательности QI — Q2 , как это сделано у Финна, а в последовательности Q2 — QI , поскольку вопрос Q2 является, как мне представляется, более общим по сравнению с вопросом QJ. Не вдаваясь в их более или менее детальный анализ — это не входит в задачи настоящей вступительной статьи, — ограничусь лишь рассмотрением взаимоотношения взглядов на логику и философию науки Финна и Поппера в рамках его концепции роста научного знания , что находится в основном русле и настоящего сборника переводов в целом и данной вступительной статьи. Финн высоко оценивает логико-философскую теорию и методологию Поппера. Он, в частности, пишет: В других местах своей статьи Финн подчеркивает фундаментальность введенной Поппером основной формулы роста научного знания и предлагает называть ее попперовским принципом развития знания, подробно анализирует попперовский принцип фальсифицируемости гипотез и теорий который, как известно, во многом аналогичен пирсовской идее фальсификации , и т. И вместе с тем Финна, конечно, ни в коем случае нельзя причислить к попперианцам. Он, как было сказано, высоко оценивает достижения Поп-пера; более того — некоторые из его важных идей широко используются в логико-философской концепции, развиваемой Финном, прежде всего теория роста научного знания, попперовская модель эволюционной эпистемологии, методы смелых предположений и решительных опровержений и проб и ошибок, а также основные принципы теории трех миров. Вместе с тем Финн считает, что попперовская эпистемология не решила кардинальных проблем логики и философии науки.

  • Снять лодку в карелии
  • Подвесной мотор про
  • Год рождения александра рыбака
  • Надувные лодки из пвх с надувным дном низкого давления под мотор
  • На чем основаны столь категорические суждения? Думаю, что они обусловлены тем, что в двух важнейших пунктах — и для Поппера и для Финна — они придерживаются противоположных позиций. Первый — это проблема индукции: Действительно, обе названные проблемы являются ключевыми как для логики и философии науки в целом, так и для эволюционной эпистемологии, и мы их кратко рассмотрим. Кратко остановимся на первой проблеме. Финн не формулирует —-по крайнем мере в явном виде — каких-либо аргументов против антииндук-тивистских утверждений Юма и Поппера, которые до сих пор признаются. См, настоящее издание, с. Вместе с тем он выдвигает собственную трактовку индукции — в контексте синтеза познавательных процедур, включающих индукцию, аналогию и абдукцию, и в рамках развиваемого им формализованного метода автоматического порождения гипотез и их фальсификаций претендует на частное решение проблемы индукции Думаю, что в этой вступительной статье не следует вдаваться в подробную дискуссии по этим очень тонким проблемам. Отмечу лишь то, что Финн в отличие от большинства многочисленных исследователей проблемы индукции, которые практически всегда анализировали эту познавательную процедуру независимо от других методов познания, четко сформулировал альтернативный подход — анализ индукции в связи с другими познавательными процедурами. Он, в частности, подчеркивает: Независимо от того, насколько такой подход действительно окажется продуктивным и приведет к решению проблемы индукции, я думаю, что предложение Финна анализировать познавательные процедуры в их органической связи с другими познавательными методами является важным для разработки проблем логики и философии науки. Вторая принципиальная проблема противостояния идей Поппера и концепции Финна касается понимания характера эпистемологии: Противостояние кажется чрезвычайно существенным, и оно, на мой взгляд, действительно имеет место, но излишний драматизм ему придают — решусь высказать такое утверждение — не столько содержательные моменты, сколько несоответствия в используемой терминологии и, возможно, определенные психологические установки. Попытаюсь обосновать это утверждение. Впервые Поппер представил философскому сообществу свою теорию трех миров и, следовательно, концепцию эпистемологии без познающего субъекта Epistemology without Knowing Subject на III Международном конгрессе по логике, методологии и философии науки в Амстердаме в конце августа г.

    В это время он был в зените своей профессиональной карьеры: Западный философский мир отно-. Поппер — и здесь я сейчас изложу свою историческую реконструкцию этого эпизода его научной деятельности, прекрасно понимая, что она может быть ошибочной, — очень тщательно готовился к этому конгрессу: Поэтому его доклад должен быть, скажем так, звучащим. Точно соответствует его содержанию, но слишком академично и скучно. И вот приходит интригующее решение: Это название противостоит многовековой традиции исследования теоретико-познавательных эпистемологических проблем, где субъект всегда был ключевой фигурой процесса познания. Такое название может, конечно, породить различного рода недоразумения — это не так страшно, их всегда можно устранить в последующей дискуссии, но это название доклада привлечет внимание к очень важному — с точки зрения Поппера — изменению всей эпистемологической проблемной ситуации. Так оно и произошло. Ведущие философские журналы в конце х -первой половине х гг. В материалах настоящего сборника по этим вопросам наиболее развернуто высказывается Сколимовский в части II их совместной с Фрименом статьи, формулируя при этом ряд критических замечаний по поводу интерпретации Поппером взаимоотношения мира 2 и мира 3. Поппер отвечает на эти замечания, но очень скупо. Следует отметить, что Поппер практически вообще не реагировал на эту широко ведущуюся дискуссию, предоставив ее участникам самим решать поставленные им и возникшие в ходе обсуждения новые проблемы. Что же касается русского языка, то эта статья Поппера была опубликована в г.

    карл поппер и его программа

    Представлялось, что это точно соответствует английскому оригиналу, и с этого времени этот перевод получил широкое хождение в российской философской литературе. Со временем, однако, я изменил свое мнение на этот счет. В ходе работы над настоящей книгой ее переводчик Д. После длительной дискуссии я согласился с этим, и мои аргументы, имеющие прямое отношение к спору Финн—Поппер, таковы. На первый вопрос ответ представляется очевидным: Таким образом, в эпистемологии Поппера субъект играет немаловажную роль, и лобовое противопоставление позиции Поппера, вроде бы настаивающей на принятии тезиса о том, что эпистемология возможна только как эпистемология без познающего субъекта, и любого варианта эпистемологии с познающем субъектом не является оправданным. Для Поппера познающего субъекта или субъекта познания нет только в содержании мира 3. Однако это, между прочим, характерно и практически для любых логико-методологических исследований. И поэтому в этом плане различия между позицией Поппера и концепцией Финна не очень значительны. Ответ на второй вопрос о соотношении мира 3 и мира 2 во многом определяется только что сформулированным ответом на вопрос первый. Если субъект познания все же должен учитываться в логике и эпистемологии Поппера, то между этими мирами должно быть определенное взаимодействие. Поппер этого не отрицает, но постоянно подчеркивает только однонаправленное воздействие мира 3 на мир 2: Да, я согласен, что обратное не верно в том смысле, что исследование мира субъективного сознания не может пролить свет на мир 3, но при этом деятельность субъекта в мире 2 создает исходный материал мира 3 и без такой деятельности. Поэтому и в этом отношении позиции Поппера и Финна не оказываются диаметрально противоположными. Последний вопрос, который я хочу затронуть, представляя читателю послесловие Финна. Мысль о создании точной философии возникла едва ли не в Античности — во всяком случае Платон, который требовал, чтобы не знающий геометрии да не входил бы в его Академию, уже к этому стремился и в определенном смысле в этом преуспел.

    Впоследствии мысль о создании точной философии многократно возникала, если не в явной, то в имплицитной форме. Видимо, наиболее известным проектом построения точной философии была феноменология Э. Вместе с тем проходят годы, а большого прогресса в этом отношении добиться не удалось. Поэтому я без энтузиазма отношусь к мысли Финна о том, что на основе предложенных им методов можно построить точную философию. Тем более, что и понятие точной философии он практически не определяет. Правда, в нескольких местах послесловия есть попытки если не определения, то во всяком случае описания задач точной философии, но они, с моей точки зрения, мало что проясняют. Думаю, что это дает немного для понимания задач и специфики точной философии, тем более, что традиционно в истории философии именно обратный переход от понятий к идеям например, у Канта выражал более высокий уровень и, следовательно, большую строгость философских рассуждений Гегель, правда, придерживался противоположной точки зрения, но, я убежден, что Финна невозможно отнести к сторонникам гегельянства ни в каком смысле этого слова. Не думаю, что это что-нибудь разъясняет. И, наконец, еще в одном месте послесловия Финна специфика точной философии определяется как установление строгих взимоотношений между точной онтологией и точной эпистемологией. И в этом случае я не считаю, что понятие точной философии в смысле Финна получает более или менее точную квалификацию. Поэтому я склонен думать, что идея точной философии, точной онтологии и точной эпистемологии скорее выражают устремление, психологическую установку Финна, а не является следствием его детально разработанной. В философии, как я уже отмечал, начиная с Античности, всегда присутствовало стремление к точности, но оно, несмотря на значительные достижения в реализации этого идеала Платоном, Аристотелем, Декартом, Спинозой, Кантом, а в нашем веке логическими позитивистами и, конечно, Поппером, так и осталось скорее тем, к чему следует стремиться, но что — в силу специфики философии — скорее всего никогда не достижимо. Несомненный вклад в это направление исследований внес и Финн, не построив, однако, по моему мнению, точной философии, но открыв для реализации этого проекта некоторые новые перспективы. И в заключении этого раздела вступительной статьи я хочу еще раз отметить, что послесловие Финна является очень хорошим дополнением к статьям сборника переводов, которое дает возможность читателям открыть для себя некоторые важные аспекты эволюционной эпистемологии Поппера и познакомиться с ее вполне разумными альтернативами. Я надеюсь, что моя вступительная статья, к сожалению, оказавшаяся более внушительной по объему, чем я предполагал, дает возможность читателю получить представление об истоках, принципах и основном содержании предложенного Поппером варианта эволюционной эпистемологии и разработанной им концепции логики социальных наук.

    Смею высказать предположение, что эволюционной эпистемологии Поппера, как и эволюционизму в целом, принадлежит большое будущее. Во всяком случае в настоящее время к разработке этих идей привлечено значительное внимание. Концепция эволюционной эпистемологии Лоренца продолжает и в последнее время быть в центре интересов эволюционистов Интересный подход в эволюционной эпистемологии развивает И. Меркулов и его коллеги — с преимущественным вниманием к анализу архаического мышления, эзотерического знания, описанию путей научных открытий Общую теорию эволюции пытается построить В. Костюк, исходя из следующих посылок:. Эволюция — это типичный способ изменения сложных объектов, обладающий чертами необратимости нарушение симметрии между прошлым и будущим , альтернативности возможности различных несовместимых между собой сценариев поведения , а также изменения законов, по каким происходят изменения в данном объекте классе объектов. Способность объекта к эволюционным изменениям есть результат наличия у него потенциальной составляющей фрагмента потенциальной реальности. Потенциальная реальность представляет собой неактуализованное бытие, обладающее свойствами целостности, альтернативности, или бифур-цируемости возможности вести себя в будущем — когда оно возникнет —. State University of New York, Горизонт видимости, создающий объективную основу предсказуемости поведения, ограничен последующими бифуркациями, в которых выбор альтернативы обладает чертами непредопределенности случайности. В результате различным этапам эволюции можно логически обоснованно приписать как правило, post factum ту или иную цель локальную направленность эволюции , но для эволюции в целом это оказывается невозможным глобальная ненаправленность эволюции Конечно, попперовский вариант эволюционизма — один из возможных. Еще при жизни Поппера выдвигались другие концепции эволюционизма. Даже кэмпбелловская эволюционная эпистемология, которую мы кратко рассмотрели ранее, при всей ее близости к воззрениям Поппера все же представляет собой особое видение механизмов эволюции научного знания. Уже само название этой книги говорит о том, что автор — сторонник эволюционной концепции Лоренца, и это можно только приветствовать. В этой книге Поппер вскользь упоминается как один из ученых, работавших в этой области, причем ссылки на него относятся к проблемам, не имеющим прямого отношения к вопросам эволюционной эпистемологии. Что же касается вклада Поппера в эволюционную эпистемологию, то Фоллмер оценивает его, я бы сказал, весьма своеобразно: Если бы Поппер не подхватил эти мысли от Кэмпбелла , то можно было бы. Hirzel, Wissenschaftliche Verlagsgeselschaft Stuttgart, русский перевод: Врожденные структуры познания в контексте биологии, психологии, лингвистики, философии и теории науки.

    Фоллмером собственной книги поражает, а что же касается эволюционных воззрений Поппера, то читателю достаточно посмотреть статью Кэмпбелла, публикуемую в настоящем издании, чтобы убедиться в том, насколько субъективен и абсолютно неправ автор приведенного утверждения. Развитие научного знания, согласно Попперу, - это непрерывный процесс ниспровержения одних научных теорий и замены их другими, более удовлетворительными. В целом теорию этого процесса можно представить в виде следующей структуры: Как эта, так и многие другие черты общества, в котором жил Маркс, сегодня неузнаваемо изменились, и отчасти в таком направлении, которое Маркс объявил невозможным например, было введено прогрессивное налогообложение доходов. Обратите внимание, что на самом деле нищета рабочего класса не росла, как того требует марксизм, и чтобы объяснить этот факт и спасти закон обнищания, была изобретена вспомогательная теория — теория империализма. Согласно этой вспомогательной теории, обнищания можно избежать — правда, лишь в отдельных странах и в течение ограниченного времени — путем завоевания народов, отставших в своем технологическом развитии, присвоения львиной доли богатства, накопленного правящими классами этих народов, и усиленной эксплуатации их трудящегося люда, обрекающей его на еще большую нищету. Я бы прокомментировал эту вспомогательную теорию следующим образом. Реально даже в коммунистическом мире наблюдаются различные варианты империалистической политики. Потому-то этому закону и придавалось столь большое значение. Со времен Маркса всякий раз, когда рабочие, профсоюзы или марксистские партии терпели неудачу, марксисты расценивали это как шаг в правильном направлении — к революции и иногда даже были этому рады: Однако история и реально существующие общества пошли иным путем. Благодаря прогрессу техники труд рабочих становился все более производительным, а их реальные заработки постоянно росли, даже спустя значительное время после того, как империализм либо сгинул, либо отказался от своей роли эксплуататора других народов. Это всего лишь химера, умственный мираж. Подобно Аду, он никогда не существовал где-либо на Земле. В наших западных открытых обществах у рабочих есть надежда. Им не требуется иллюзорная надежда на то, что коммунистическая диктатура избавит их от зла — от ненавистного железного закона обнищания.

    Эта надежда доминировала в теории и практике коммунизма даже при Н. Хрущеве, выдающемся антисталинском реформаторе. Ненависть к несуществующей мысленной конструкции, к чистой иллюзии чуть не уничтожила нас всех, когда Хрущев отправил на Кубу ракеты с ядерными боеголовками, на несколько порядков превосходившими по мощности бомбу, сброшенную на Хиросиму. Такова трагическая история глубоко ошибочной идеологии, претендовавшей, по замыслу ее основателя, на звание науки — науки об историческом развитии. Она снискала симпатии и даже полную поддержку ряда блестящих ученых. Такова история неизмеримой опасности, которую может нести ошибочная идеология, а по сути религия, наставляющая на ложный путь, когда она достигает власти в какой-либо стране.

    карл поппер и его программа

    Мы должны извлечь урок из этой ошибки и не позволить ей повториться вновь. И мы должны возрадоваться, что открытые общества Запада так разительно отличаются от того, как они изображаются в коммунистической иллюзорной идеологии. Я повторяю, эти общества далеки от совершенства. Они, признаюсь, далеки от обществ, основанных в первую очередь на любви и братстве. Такие общества несколько раз создавались, но всегда быстро вырождались. Меня, однако, не оставляет надежда, что наши потомки, возможно, спустя несколько столетий нравственно намного превзойдут нас. Считая все это вполне вероятным, я, тем не менее, еще раз повторю: И действительно, много доброго, прекрасного и самоотверженного делается сегодня не только здесь, на Западе, но и в России. С выходом в свет русского перевода этой книги число ее читателей неизмеримо возрастет, и, думаю, можно сказать без большого преувеличения, что начнется ее полноценная вторая жизнь в социальной среде, которой она во многом и была адресована. Так происходит всегда с выдающимися философскими сочинениями, имеющими дело с вечно стоящими перед человеком проблемами. Предмет этого глубокого философского исследования — что такое закрытое и открытое общество и в каком из них человеку пристало жить — волновал мыслящих граждан древнегреческих полисов почти так же, как он волнует нас сейчас. И какой бы значительный путь ни прошло человечество за свою историю, вопросы тоталитарного или истинно демократического государственного устройства еще многие десятилетия, а, скорее всего, столетия будут стоять в повестке дня. Поэтому я убежден, что читатели испытают большую радость от интеллектуального общения с этим классическим философским сочинением XX века. Многие годы мечтая о русском переводе своей книги — это его собственные слова, он больше, чем кто-либо другой, сделал для того, чтобы это осуществилось. С полным основанием можно сказать, что профессор К. Поппер выступил в качестве соавтора перевода: Более того, в ходе подготовки рукописи книги к изданию я получил благодаря содействию The Ianus Foundation возможность посетить Карла Поппера в Лондоне, и в течение пяти напряженных рабочих дней мы не только разрешили все оставшиеся у нас вопросы, но автор внес ряд исправлений и уточнений в оригинальный английский текст. Мои следующие слова благодарности я хочу адресовать группе переводчиков, которые в короткий срок осуществили перевод этой книги, насчитывающей без малого тысячу страниц типографского текста и содержащей очень сложный для перевода, огромный по объему справочно-библиографический материал.

    Оценивать качество перевода я, естественно, не могу. Однако считаю необходимым представить переводчиков. С доктором философских наук Владимиром Никифоровичем Брюшинкиным из Калининградского университета мы сотрудничали еще при издании избранных логических работ К. Логика и рост научного знания. Брюшинкин, можно сказать, взял на себя ведущую роль — и с точки зрения объема выполненной им работы, и с точки зрения сохранения единого стиля переводов сочинений К. Поппера на русский язык. Мои коллеги по Институту системных исследований кандидат философских наук Кира Львовна Викторова и Андрей Валерьевич Карташов перевели основные главы первого тома и, как мне представляется, попытались выразить в русском переводе не только суждения автора книги о мифе о предопределении, основных постулатах историцизма и античного тоталитаризма, но и донести до русского читателя стиль К.

    карл поппер и его программа

    Перевод заключительных глав второго тома был выполнен также моими коллегами по институту кандидатами философских наук Светланой Петровной Чернозуб и Владимиром Владиславовичем Келле и сотрудником Института философии кандидатом философских наук Петром Ивановичем Быстровым. И здесь переводчики стремились максимально адекватно передать и мысль, и стиль автора книги. Поппера, прекрасно осознаем, что перевод — это не оригинал, это в лучшем случае более или менее удачная его копия. Заранее принося извинения читателям за возможные неточности в переводе, я хочу сказать, что приступив к работе, мы, как мне представляется, попытались глубоко проникнуть в мир попперовских идей и, может быть, именно это и помогло нам избежать многих ошибок. Было еще одно условие, которое помогло нам выполнить эту работу. Для того, чтобы переводить, редактировать, держать в памяти, править и т. Трудно переоценить то, что они сделали для подготовки к публикации этой книги. Должен также выразить глубокую благодарность многим моим коллегам, которые в процессе перевода помогли нам своими советами, предложениями и замечаниями. Я признателен Александру Николаевичу Лаврухину за содействие в нашей переписке с К. Ирине Николаевне Грифцовой я выражаю глубокую благодарность за большую помощь в редактировании текста книги. В заключительном редактировании рукописи книги приняли участие все переводчики. Особенно большую и полезную работу выполнил Владимир Владиславович Келле. Давние и глубокие связи существуют между основателем этого фонда Джорджем Соросом и Карлом Поппером, и теперь они сделали возможным выход этой книги. Я благодарю также издательских редакторов Леонида Ананьевича Резниченко и Алексея Степановича Коротаева за выполненную ими большую работу. Русский читатель полвека ждал этой книги. И так получилось, что ее выход в свет совпадает с юбилеем ее автора — девяностолетием Карла Поппера. Убеждены, что читатели поддержат нас. Когда в этой книге я высказываю резкие суждения в адрес кое-кого из величайших интеллектуальных лидеров человечества, то руководит мною при этом, как я надеюсь, не стремление умалить их значение. Мое намерение, скорее, проистекает из убеждения, что наша цивилизация сможет выжить, только если мы откажемся от привычного поклонения великим. Большие люди способны на большие ошибки, и, как я старался показать в этой книге, некоторые из великих людей прошлого часто поддерживали многочисленные нападки на разум и свободу. Их влияние, которому редко кто пытался противостоять, все еще заставляет ошибаться и разделяет на разные политические партии тех, от чьего умения защищаться зависит судьба цивилизации. Ответственность за это трагическое и, возможно, роковое разделение ляжет и на нас, если мы не будем решительно и нелицеприятно критиковать то, что несомненно является частью нашего интеллектуального наследия. Не решаясь критиковать часть этого наследия, мы способствуем его полному уничтожению.

    Эта книга представляет собой критическое введение в философию политики и истории. В ней также рассматриваются некоторые принципы общественного переустройства. Подчеркну, что даже когда я обращаюсь к прошлому, проблемы, рассматриваемые мной, являются проблемами современности. Я старался формулировать их настолько просто, насколько это представлялось мне возможным, предполагая, что так будет легче прояснить вопросы, которые волнуют всех нас. Несмотря на то, что понимание содержания книги не предполагает ничего, кроме наличия внимательного читателя, цель ее состоит не столько в популяризации рассматриваемых вопросов, сколько в их решении. Многое из того, что содержится в этой книге, было сформулировано мной до начала Второй мировой войны, но окончательное решение написать ее я принял в марте года — в день, когда я услышал о гитлеровском вторжении в Австрию. Работа над ней была завершена только в году, и тот факт, что большая ее часть была написана в те суровые годы, когда исход войны еще не был предрешен, может объяснить, отчего многие из содержащихся в ней критических суждений кажутся мне сегодня более эмоциональными и резкими, чем хотелось бы. То время, однако, не было временем для плетения словесных кружев — или, по крайней мере, так мне тогда казалось. Ни о войне, ни о каких-либо других современных событиях в книге открыто не упоминается, однако она представляет собой попытку понять эти события и их подоплеку, а также поднять некоторые вопросы, которые могли возникнуть после успешного завершения войны. Предчувствуя, что основной проблемой в этой ситуации станет марксизм, я уделил ему достаточно много внимания. Глядя из мрака современной международной ситуации, может показаться, что предпринятая в книге критика марксизма — главная ее задача. Эта точка зрения до некоторой степени верна и, возможно, даже неизбежна, хотя цели книги гораздо шире. Марксизм в данной книге выступает только как эпизод, как одна из многих ошибок, сделанных нами в непрерывной и опасной борьбе за лучший и более свободный мир. Нет ничего удивительного в том, что в то время, как одни упрекали меня за то, что я слишком суров в своих оценках Маркса, другие противопоставляли мою снисходительность к нему ярости моих атак на Платона.

    Глобализм, доктрина распространения либеральных свобод не только на отдельные страны, но и на все мировое сообщество, почти синонимичен попперовскому идеалу открытого общества, с одним существенным различием: Поппер, даже отделавшись от юношеского марксизма, никогда на стал поклонником капитализма и до конца жизни сохранил социал-демократические симпатии. Тем не менее, не подлежит сомнению, что стирание национальных границ и предоставление жителям, к примеру, Бангладеш, свобод, идентичных британским и американским, изначально заложено в идеях Карла Поппера. Антиглобалисты фактически выступают на стороне все той же иерархии и неподвижности, хотя у себя дома ведут с ними яростную борьбу. Я допускаю, что изложил все эти тезисы довольно схематично, оставив за скобками некоторые тонкости, не обязательно играющие мне на руку. Но детали не меняют общей картины: Странным образом, отпетый скептик Карл Поппер был во многом идеалистом, представлявшим себе мир несколько розовее, чем он был и остается на самом деле. Так ему исподволь мстил Гегель. Моделью поистине открытого общества Попперу представлялось сообщество ученых или то, как он воображал себе сообщество ученых, и каким оно, вероятно, не было: Для того, чтобы что-либо подобное произошло, из реальной политики следовало бы устранить все страсти и все интересы". Значит ли это, что нам следует проститься с великой иллюзией, надеждой на то, что победа прогресса если и не предопределена математически, то по крайней мере очень вероятна? Наверное нет - по крайней мере, совсем не обязательно. Лакатосом собственной методологической концепции стала попытка синтеза историко-методологического и философско-методологического знания. Структурно она включает в себя следующие элементы: Если все это дает прогрессивный сдвиг проблем, исследовательская программа может считаться успешной. Остановимся на последнем элементе исследовательской программы. Лакатосу, означает наличие некоторых ограничителей в форме определенных методологических правил, позволяющих избегать ложных путей познания [75].

    В отличие от концепции Т.

    Открытое общество и его враги

    Гораздо чаще бывают периоды, когда исследовательских программ много и они вступают друг с другом в острую конкуренцию. Мораль как регулятор общественных отношений. Организация питания в гостиницах и иных средствах размещения. Речевой этикет и культура общения. Перестройка и распад СССР.




  • Каталог резиновых лодок с мотором новосибирск
  • Карповая катушка dam quick spod купить
  • Лодочный насос киев






  • Нравится сайт? Поделись с другом!